Начало военной операции России в Сирии вывело внутренний конфликт в этой ближневосточной стране на новый уровень. Если и раньше было очевидным, что ставка в данной войне не президентское кресло Башара Асада, а судьба всего региона, то теперь Сирия превращается в арену противостояния ведущих мировых держав. Впрочем, в сирийский узел оказались завязанными не только геополитические вопросы, но и проблемы развития мирового нефтегазового комплекса и цен на нефть.

   Как отразится очередной виток войны в Сирии (теперь с участием России) на котировках «черного золота»? На первый взгляд, никак. Подобное мнение высказывают многие эксперты и представители нефтегазового бизнеса. В частности, об этом заявил глава ЛУКОЙЛа Вагит Алекперов.

   Конечно, прямое влияние Сирии на ситуацию на мировом рынке нефти и газа минимально, поскольку объемы производства углеводородов в стране даже в лучшие времена оставались каплей в море. Но события, разворачивающиеся ныне вокруг этого государства, могут оказать существенное воздействие на расклад сил не только на Ближнем Востоке, но и в глобальном нефтегазовом комплексе.

   Во-первых, они дестабилизируют обстановку в регионе, создавая очаги неконтролируемого углеводородного экспорта. Бесспорно, объемы контрабанды, осуществляемой сирийскими террористами, пренебрежительно малы. Но военный конфликт способствует появлению на нефтяной карте Ближнего Востока нового серьезного игрока — Курдистана, который на фоне сирийской неразберихи активно проводит собственную экспортную стратегию. И это, учитывая общую волатильность нефтяных цен, еще больше раскачивает лодку.

   Во-вторых, противостояние Ирана и Саудовской Аравии на «сирийской арене» мешает достижению компромисса между ними по широкому кругу вопросов, среди которых регулирование цен на нефть после возращения Тегерана на рынок. И если настоящая война между двумя «ближневосточными супердержавами» крайне маловероятна, то ценовая — вполне возможна…

   В-третьих, военная операция России в Сирии поставила под вопрос энергетическое сотрудничество Москвы и Эр-Рияда. А ведь на него возлагались большие надежды, связанные с появлением некоего нового союза нефтеэкспортеров, способного если не заменить, то дополнить дряхлеющую ОПЕК. Наконец, в-четвертых, сирийская эпопея дала новый поворот российско-турецким отношениям, которые грозят превратиться из союзнических в откровенно конфронтационные. А ведь именно с Турцией «Газпром» связывал планы на транзит своего газа в Южную Европу. Одним словом, если быстрого и очевидного воздействия сирийского конфликта на нефтегазовый рынок ожидать не приходится, то скрытые эффекты могут быть очень длительными и ощутимыми.

   Доказанные нефтяные запасы Сирии по состоянию на начало 2015 года оценивались в 2,5 млрд баррелей (для сравнения: в России они составляют 80 млрд баррелей), по данному показателю страна находится на 32-м месте в мире. При этом значительная часть запасов представлена тяжелыми и высокосернистыми сортами.

   Добыча «черного золота» в стране активно росла с начала 1980-х годов, в 1996 году она достигла своего пика — 582,3 тыс. барр/сут., а в 2008–2010 годах стабилизировалась на уровне около 400 тыс. барр/сут.(см. «Ди− намика добычи нефти в Сирии»). Этого хватало не только для удовлетворения внутренних потребностей, но и для организации экспортных поставок (см. «Про− изводство, потребление и экспорт нефти в Сирии»). По данным Европейской комиссии, доходы Дамаска от экспорта нефти в Европу достигали $3 млрд в год.

1535

   Однако с 2011 года, после начала волнений в стране, производство сырья начало быстро сокращаться и к 2015 году упало примерно до 25 тыс. барр/сут. В результате из экспортера Сирия превратилась в нетто-импортера «черного золота» (поставки в основном обеспечивает Иран).

   А ведь до начала «смуты» сирийское правительство возлагало большие надежды на дальнейшее развитие нефтяной отрасли. В частности, на зрелых месторождениях проводился комплекс мероприятий по увеличению нефтеотдачи пластов с целью наращивания производства сырья.

   Планировалось также приступить к освоению залежей сланцевой нефти, объем которых, по официальным сирийским источникам, достигает 50 млрд тонн. Но из-за обострения политической обстановки правительство было вынуждено отменить лицензионные раунды по распределению месторождений сланцевой нефти, намеченные на 2011 год.

   Рассматривалась также возможность выхода на шельф. Как известно, в последнее время в Восточном Средиземноморье было открыто несколько крупных морских месторождений нефти и газа. В частности, у побережья Израиля были обнаружены месторождения Левиафан и Тамар. Ведется также разведка перспективных блоков вблизи Кипра и Ливана. И Дамаск попытался не отстать от этого процесса. В 2013 году было подписано соглашение о разведке нефти на шельфе с российско-белорусской компанией «Союзнефтегаз». Но опять-таки из-за эскалации внутрисирийского конфликта реализация данного проекта не представляется возможной.

   Что касается природного газа, то его запасы в Сирии оцениваются в 8,5 трлн ф3. К середине 2000-х годов добыча в стране превысила 200 млрд ф3 в год, что позволило полностью покрывать внутренние потребности. Однако в последующие годы увеличение добычи газа (до 316 млрд м3 в 2010-м) сопровождалось еще более бурным ростом спроса на него, в связи с чем Дамаску пришлось начать импорт из Египта. А после начала военных действий производство и потребление начали синхронное падение.

1537

Террористы идут на рынок

   Итак, какое же влияние сирийский кризис может оказать на мировой нефтегазовый рынок и на размер котировок «черного золота»?

   Первый и самый очевидный эффект, который отмечают многие аналитики, это появление на карте Ближнего Востока очага ценового демпинга. Как известно, террористическая группировка ИГИЛ (запрещенная на территории России), захватившая обширные территории Сирии и Ирака, занялась активным нефтяным бизнесом. Именно он стал основным источником финансирования террористов.

   По данным зарубежных аналитиков, к началу осени 2015 года ИГИЛ контролировала около 60% нефтяных активов Сирии и семь месторождений в Ираке. При этом исламисты начали активное восстановление промыслов, и если летом прошлого года добыча в подконтрольных им районах составляла 30 тыс. барр/сут., то к началу 2015 года она достигла 45 тыс. барр.

   ИГИЛ также удалось создать в самой Сирии и в соседних странах нелегальную сеть посредников, которые реализуют нефть за наличные или по бартеру. При этом не исключено, что террорсты смогли реанимировать схемы «черного экспорта», которые создавались еще при Саддаме Хусейне для обхода антииракских санкций. По некоторым данным, отгрузка нефти осуществляется из турецкого порта Джейхан. А покупателями являются вполне солидные западные фирмы. В частности, по данным испанской газеты La Republica, в транзакциях участвует англо-турецкая компания Genel Energy, имеющая связи в британском парламенте. В СМИ проходила также информация о возможных поставках контрабандной нефти из Сирии в Одесский порт.

   Естественно, эта нефть реализуется по сниженным ценам. В то время, когда котировки достигали еще $80–100, ИГИЛ продавала баррель за $25–60. И это оказывает понижающее давление на мировые цены «черного золота». Конечно, значение данного фактора не стоит переоценивать, ибо профицит на международном нефтяном рынке достигает 1,5–2 млн барр/сут. и 45 тыс. барр/сут. здесь погоды не сделают. Но в условиях обшей высокой волатильности цен контрабандная нефть, безусловно, служит еще одним дестабилизирующим обстоятельством.

   При этом «нефтяной бизнес» ИГИЛ опасен еще и тем, что он создает (а точнее расширяет) прецедент торговли углеводородным сырьем в обход признанных международным сообществом государств и правительств. И этим активно пользуется другой крупнейший игрок черного нефтяного рынка — Курдистан. В ходе военного конфликта в Сирии фактическую автономию получили районы компактного проживания курдов. А активные действия террористов ИГИЛ ослабили официальный Багдад. Эти события лишь укрепляют позиции курдского государства, которое дефакто сформировалось на севере Ирака и грозит распространить свое влияние на соседнюю Сирию.

   До обострения ситуации в Сирии курды и багдадские власти искали пути компромисса в нефтяной сфере. В частности, в прошлом году они заключили соглашение, согласно которому Курдистан будет экспортировать нефть от лица Ирака, а взамен он получит свою долю из бюджета страны. Но поскольку теперь Курдистан фактически отрезан от остальной страны территориями, занятыми ИГИЛ, реализация данного соглашения затруднена. Поэтому Эрбиль (столица курдских районов) сегодня проводит совершенно независимую нефтяную политику. По данным экспертов, он не только активно вовлечен в контрабанду сырья, полученного от террористов (несмотря на военное противостояние с ИГИЛ), но и наращивает собственные поставки на мировой рынок.

   По данным агентства Bloomberg, за сентябрь 2015 года объем экспорта «черного золота» из Курдистана вырос на 27% и достиг 18,6 млн баррелей, или примерно 600 тыс. барр/сут. По заявлению курдской стороны, в сентября эта планка превысила 700 тыс. В основном поставки идут через тот же Джейхан. К концу нынешнего года правительство Курдистана намерено довести масштабы экспорта в Турцию до 900 тыс. барр/сут. Региональные власти утверждают, что они вынуждены пойти на этот шаг, дабы компенсировать средства, недополученные из центрального бюджета Ирака. В свою очередь Багдад объявляет подобные действия незаконными.

   Курдская нефть, учитывая ее полулегальный статус, также торгуется ниже средних мировых цен, что толкает котировки вниз.

А 900 тыс. барр/сут. это не игиловские 45 тыс. — такие объемы могут оказать существенное влияние на мировой рынок. И урегулировать эту проблему невозможно, если не развязать пресловутый «сирийский узел».

ВАЛЕРИЙ АНДРИАНОВ «Нефтегазовая Вертикаль»